Shingeki no Kyojin: Betsu mondai

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Shingeki no Kyojin: Betsu mondai » Отыгранные эпизоды » [AU] Crooked family


[AU] Crooked family

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Название эпизода: Crooked family
Действующие лица: Mikasa Ackerman, Rivaille
Погода: Солнечно, +25 по Цельсию, ветер слабый
Эпиграф: Ребёнок — он как часовая бомба ответственности, ещё чуть — чуть и взрыв.

+2

2

Микаса предельно осторожно и бережно положила небольшой сверток в детскую кроватку средних размеров, вглядываясь в лицо младенца, всего неделю произведенного ею же самой на этот белый свет. Аккуратные черты лица, уже сейчас волевого и непоколебимого, как и у его отца, тонкие черные волосики на голове, миниатюрность этого маленького человечка, ее сына, просто поражала, заставляя задержать на несколько секунд дыхание, созерцая этот комочек воли и упорства. Сама мать, недавно лишь оправившаяся от нелегких родов, до конца еще не понимала, с какой ответственностью столкнулась, а вид собственного дитя буквально  вводил ее в некое подобие ступора. Будучи достойным солдатом и привыкнув к безупречному исполнению приказов, сейчас Акерман просто растерялась. Материнский инстинкт упорно молчал, загнанный подальше неизвестно кем и, казалось, совершенно не собирался приходить к ней в виде наития или банального понимания, что же с этим всем делать. Вид сына волновал, восхищал и одновременно пугал, будто смотрела она не на ребенка, а на величайшего воина человечества. Девушка нервозно застыла на месте, не решаясь отпустить перила кроватки, будто отойди она сейчас, под их ногами разверзнется бездна, в дом ударит молния или толпа гигантов возникнет из ниоткуда. Хорошо прогревшийся воздух становился знойным в отсутствии малейших намеков на ветер и распахнутые настежь окна не приносили желанной прохлады. Микаса почувствовала, как на шее выступили капельки пота, то ли от жары, то ли от нервного напряжения. Она перевела взгляд на свои руки и заметила, что сжимает перила кроватки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ее руки казались деревянными, когда Акерман отпустила, наконец, ни в чем неповинный предмет мебели и, стараясь не издавать ни звука, направилась к выходу из комнаты. Уже за дверью девушка встретилась взглядом с внимательным взором отца ребенка, немного неестественно бледная, но не настолько, чтобы тревожиться за состояние ее здоровья. Как они докатились до такого? Желали ли подобного, поступали ли осознанно? Порой, она чувствовала себя гораздо старше неопытного в семейных делах мужчины, напротив, не в пример опытного в делах непристойных для светской беседы. И вопрос как именно они до этого дошли, отпадал как-то сам собой, о таких вещах захочешь забыть – не сможешь. На этой мысли непроизвольно внизу живота образовался тугой комок, а пульс лихорадочно участился, отдавая в висках. Она предположила, что в тот миг на щеках заиграл яркий румянец, но наверняка сказать не могла, мысли в голове непривычно путались, а взгляд не желал фокусироваться. Тем не менее, обуздав проснувшееся неожиданно либидо, Микаса заставила себя проговорить немного охрипшим голосом:
- Все, он, наконец, уснул, - сказать, что уложить этого ребенка в постель еще на том этапе, когда обычные младенцы  стабильно едят и спят, стоило больших усилий – ничего не сказать. За первую неделю малыш требовал постоянного внимания обоих родителей, и, казалось, вымотал тех до предела. Она прислонилась к закрытой двери спиной, а ее взгляд еще раз скользнул по фигуре новоиспеченного супруга. Почему Вселенной заблагорассудилось доказать крепость института брака и семейных уз именно на этих  двоих – загадка, то ли у жизни слишком хорошее чувство юмора, то ли она откровенно сука и решила устроить небольшой апокалипсис, никак не связанный с нашествием гигантов. Что страшнее, в принципе, являлось спорным вопросом. У сильных особей потомство еще сильнее, чистая логика, но в данном случае сей факт приобретал пугающий оттенок. Новорожденный Чак Адольф Норрис унаследует самые лучшие качества как самой Микасы, так и, в большей степени, все же Ривая. Хотя, откровенно пугало их совершенно иное – ни один из них, по сути, понятия не имел, что же значит быть родителем, Микасу можно было откровенно назвать слишком юной, а Ривай по определению на многодетного заботливого отца похож был мало.
«О чем мы только думали, Ривай?» - пронеслось в который раз у нее в голове, но вслух эти слова она просто не посмела произнести. Ее глаза внимательно и мягко изучали мужчину напротив, словно ища ответ на свои вопросы в уверенном и неизменном выражении его лица.

+2

3

Глядя отсутствующим взглядом на стену, капрал, скрестив руки на груди, стоял рядом с дверью, за которой Микаса укладывала Чака. Последняя неделя выдалась действительно нелегкой, да и ещё не давали покоя мысли о последних событиях. Честно говоря, он до сих пор не мог смириться с мыслью, что стал отцом. Он и семейная жизнь совершенно не совместимы, об этом знал каждый дурак из разведотряда. А тут у него появилась и супруга, и ребенок. Это как-то странно. Это действительно не вписывалось в планы сильнейшего солдата человечества. Возможно, нечто подобное было в планах на будущее у Акерман, но, если честно, Ривай как-то сомневался в этом. Сложно представить этих двоих на месте родителей, хотя, конечно, Микасе роль матери, возможно, и может подойти — несмотря на то, что он больше походит на брата Эрена, нежели на сестру, она все равно остается весьма симпатичной девушкой, пусть и с некоторыми отклонениями. Она была умна, сильна и, возможно, умела что-то делать по хозяйству — сам мужчина о таких подробностях не знал, хотя надеялся на то, что Акерман хотя бы суп приготовить может. Несмотря на то, что вроде бы все представлялось в ярких красках, капрал не мог отделаться от мысли, что он медленно, но верно разрушает свою жизнь, и дело здесь было даже не в семье, которая так внезапно появилась у бывшего преступника. Микаса — мелкая неопытная девка, которой нужно ещё повзрослеть, — по этому сразу понятно, что все не так хорошо, как кажется. Да и к тому же, не нужна ему семья — по крайней мере, пока что. Жил же он как-то до этого без неё. Однако Ривай не мог так просто бросить Микасу и маленького Чака на произвол судьбы. Это было не по-мужски, да и мужская гордость пострадает — образование семьи ничем не отличается от боя, который он просто не может проиграть. Хотя, конечно, он не мог не признать, что рассматривал возможность выкинуть Чака Адольфа Норриса к чертям собачьим — ну или отдать какой-нибудь бездетной паре. Капрал принадлежал полю боя. Его место — там, а не в кресле-качалке в теплом и уютном доме, где постоянно пахнет пирогами, которые так любит готовить жена. Эта жизнь не для него; он так никогда не жил. Для такой жизни темноволосый не создан, поэтому никогда не сможет так жить. Он мог бы воспитать из сына война, однако он слишком мал для такого пока что. Придется немного подождать. А пока что придется смириться с этой участью.
Признаться, Ривай не умел обращаться с детьми. Не умел, да и не хотел учиться. Это было ему ни к чему, а такого неожиданного поворота он уж точно не ожидал. Конечно, к подобному невозможно быть готовым, по этой причине он мог смириться с мыслью, что неопытность в подобном деле — это нормально. Однако он все ещё не мог принять мысль, что теперь у него есть ребенок — его плоть и кровь. Да и вообще, сложно было понять, как вообще всё к этому пришло. Вроде бы пару-тройку раз он что-то там делал с Акерман, но этому придавать значения он не собирался. Некоторые пары годами пытаются завести ребенка, а тут от нескольких раз — и ребенок! Хотя, возможно, капрал чего-то не помнил, всё возможно — вещи, которые индивид не считает важными, легко забываются. Притупив взор, мужчина попытался припомнить, как так все-таки получилось, но в голову ничего не шло. Впрочем, бессмысленно сейчас думать о том, что создало такую ситуацию, гораздо важнее сейчас с ней разобраться. Что они, собственно, могут сделать? Вырастить ребенка в ужасных условиях; разведывательный отряд — это не сообщество нянек, а штаб — это не детский санаторий со всем-всем-всем для подрастающего поколения. Есть ещё вариант отдать кому-нибудь ребенка. Первым встречным было жалко отдавать, поэтому он на секунду подумал, что можно отдать его Эрду, у которого есть возлюбленная. И все-таки этот вариант отпадал. Можно попросить Акерман уйти из разведотряда, чтобы та могла сидеть с ребенком. Возможно, это был лучший способ решения проблемы. И все же стоит сначала это обсудить с самой девушку.
Вышла Микаса. С ней было что-то не так — то ли выражение лица было странное, то ли ещё что-то. Во всяком случае, Ривай не придал этому особого значения — у них не такие отношения, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Он посмотрел на неё, хотя, скорее всего, его взгляд был направлен в точку, находящейся над головой девушки. Там ничего особенного не было, но сейчас капралу было абсолютно наплевать, куда смотреть, — он все равно был погружен в свои мысли. Хотя, когда появилась Акерман, он понял, что надо поговорить с ней о будущем — тема, которую вряд ли любят обсуждать члены разведотряда, ведь каждый день может стать последним. Однако, когда Ривай собрался начать разговор, появилась Зоэ.
— Ну, как поживает маленький Чак Адольф Норрис? — поинтересовалась Ханджи, у которой явно было приподнятое настроение. Она начала говорить о чем-то, однако капрал не желал слушать очередной бред этой чокнутой, однако суровое "Заткнись" на неё не действовало, поэтому приходилось терпеть.

+2

4

We are, we are, we are made from broken parts.
We are, we are, we are broken from the start.
And our hearts, our hearts, they were beating in the dark
Cause we are, we are, we are built from broken parts.

«Жизнь, все-таки, та еще сука», - пришла к выводу Микаса, глядя на непроницаемое лицо Ривая. Все, что было между этими двоими когда-либо, так и оставалось в разряде «между», без перспектив и права на продолжение. Всего лишь несколько минут забвения, никак не повлиявших на их жизни. Так они оставались абсолютно чисты и пусты друг перед другом, такие совершенные в своей пустоте, что иногда казалось, она в конце сожрет их изнутри. Не было в них ничего особенного, напрочь отсутствовало то таинство между мужчиной и женщиной, которое она наблюдала у многих семейных пар. Она продолжала жить целью спасения своего брата, а капрал… Микаса и сама не понимала всю ту пустоту, что жила у него внутри – потому, что он ее туда не пускал, а она совершенно не рвалась, собственных скелетов ей хватало с головой. Он думал, что ей не ведомы границы распутства и показал ей доселе невиданные пропасти порочности. Прекрасно, легко, они идеально подходили друг другу, зная желания и потребности, а главное, умея удовлетворить их так, как никто другой. При этом всегда оставались друг другу чужими, невероятно чужими и при этом одинаковыми, что делало их отношения упоительно невыносимыми. Они не ненавидели друг друга, они не нравились друг другу, не подходили, они были идеально безразличны, разрешая себе только малую долю желания и презрительного уважения. Микаса очень хорошо помнит его голос, такой бархатистый голос, немного хриплый и грубый, который открывал ей границы безумия. Те вещи, о которых он так уверенно говорил ей тихо и властно, вводили в настоящий транс, в котором они оба были пьяны. И она была бы ему благодарна, если бы он ушел, не прощаясь, оставляя ее, пустую и незапятнанную. Вот только существование новой жизни, которую они создали, шло наперекор всем ее убеждениям и желаниям. Но, тем не менее, отступать от того, в чем есть ее вина, девушка не собиралась, да и как девушка, считала обращение к собственному ребенку, как к проблеме настоящим кощунством. Пыталась считать. 
Сейчас, когда эти непродолжительные гляделки должны были закончиться разговором, к которому не был готов ни один из них, незадачливая Зоэ, прервала их и спутала все карты, чем вызвала кривую ухмылку на лице Микасы. На вопрос женщины, Акерман ограничилась коротким ответом:
- Он только что уснул, - но, кажется, каменные лица обоих ничуть не смущали Зоэ, и та продолжала что-то щебетать о том, как ей хотелось бы увидеть малыша, а тем более во время сна, ведь это так занимательно и позволит ей узнать массу важных вещей для ее нового исследования. От того, что ее ребенка только что назвали новым научным проектом, Микасу перекосило, а рука непроизвольно сжалась в кулак, однако совладать  с эмоциями девушка все же смогла, а собеседница, казалось, вообще не заметила краткосрочной перемены настроения. Ее рука легко взметнулась, и пальцы устало потерли переносицу, пока она пыталась привести в порядок свои мысли.
- Хорошо, если тебе так угодно, ты можешь посидеть с ним, пока он не проснется, - тяжело выдохнула в итоге Акерман, и проводила женщину в комнату, под восхищенный писк той, попутно исчерпывающе отвечая на вопросы о собственном самочувствии.
- Микаса, ты можешь нас оставить, вам, наверное, есть о чем поговорить, небось, эти двое мужчин и минутки отдыха тебе не давали, мм? – слова Ханджи она решила пропустить мимо ушей, но та все настаивала на своем, и девушка, согласилась. По правде говоря, она сильно опасалась, правильно ли поступает, оставляя эту сумасшедшую рядом со своим младенцем, но, скрипя зубами, все же вышла и во второй раз закрыла дверь. Теперь ее лицо не выражало совершенно ничего, как и всегда, холодное и безучастное, обращенное к Риваю.
– Ты, кажется, хотел что-то мне сказать? – вопрос прозвучал как явное утверждение, проводя черту под всем случившимся и требуя немедленного разрешения ситуации. Откровенно говоря, Микаса считала, что спустя несколько безразличных фраз, входная дверь хлопнет и Чак Адольф Норрис навсегда останется Акерманом, так и не зная собственного отца. Ну а чего ей еще от него ждать? Очевидное раздражение сквозило в ее словах, легком прищуре и незаметно подрагивающих руках. Внутренней силы и решимости у нее хватит, в этом она никогда не уступала окружающим. Не уступит и сейчас. Прядь волос выбилась из-за уха и упала на лицо, но осталась нетронутой, сама девушка замерла, будто перед атакой. Словно они находились не в доме, а на поле битвы. Вся их жизнь – сплошное поле битвы, так очевидно, что это потребительское отношение в жизни каждым моментом перенеслось в их личные отношения, если эту связь вообще можно было назвать отношениями.

+2

5

Выслушивать Ханджи, казалось, было самым мерзким и ужасным занятием во всем мире, но в таком состоянии её просто невозможно остановить. Капрал старался игнорировать всё, что говорила эта сумасшедшая. Сохранять душевное равновесие стало ещё труднее, когда она стала говорить громче и эмоциональнее. Слишком много экспрессии. Слишком много ненужных и бессмысленных слов. Слишком много того, что надоедает до потери сознания. И почему мир ещё не уничтожил эту женщину? Он должен был хоть что-нибудь с ней сделать. Или это сделает кто-нибудь другой. В любом случае, рано или поздно Зоэ доиграется. Удивительно, как терпелива может быть вселенная к подобному исчадию ада. Но пора бы уже привыкнуть к этому — и Ривай уже привык. Однако сегодня это особенно раздражало — он и так был в последние дни на нервах, а тут ещё и она. Вечная заноза в заднице. Сумасшедшая четырехглазая. Когда Микаса сказала, что Ханджи может посидеть с Чаком, мужчина серьезно посмотрел на свою супругу, но говорить ничего не стал. Может, это и будет полезно? Все-таки, несмотря ни на что, Зоэ не из тех людей, кто может так просто причинить ребенку вред. Может, конечно, нанести моральную травму, но это вроде бы не так уж и страшно. Все-таки это сын Акерман и Ривая, а это значит, что психика у него далеко не слабая. Впрочем, возможно, ребенку будет полезно провести время с Ханджи — поймет, каким быть не стоит.
Зоэ была права насчет того, что им стоило поговорить. Возможно, женская интуиция помогла ей это определить. Да, действительно, родителям необходимо побеседовать и решить важные задачи. Тогда девушка, которая внезапно начала проявлять интерес к детям, поможет им и посидит немного с Чаком — он может проснуться в любую минуту. Мужчина проследил за тем, как Ханджи скрывается за дверью. Он всё ещё стоял со скрещенными на груди руками — закрытая поза. А лицо было каким-то уж слишком хмурым. Во всяком случае, он полагал, что ему не придется длинные речи произносить — Микаса умная девочка, которой и так все наверняка понятно. И она спрашивает, о чем он хотел поговорить. Ривай, признаться, многое бы хотел обсудить, но всё это отходит на второй план. Остается только один вопрос — что делать дальше? Самый главный вопрос из всех. Однако для обоих он был слишком сложен. Надо было начинать с чего-то простого.
— Лучше поговорим в другом месте, — проговорил капрал. Действительно, не лучшее место для беседы. И здесь их может подслушать Зоэ, которой уж точно не стоит знать о том, что происходит между ними. Он опустил руки и повернулся к коридору, ведущему к выходу. — Выйдем. — Капрал решительно, но без лишней спешки, направился к выходу. На Акерман он не смотрел — бессмысленно всё это. Они не влюбленные, чтобы радовать друг друга, казалось бы, случайными взглядами.
Выйдя из здания, Ривай пошел к конюшням и предполагал, что Микаса пойдет за ним. Хоть он и не говорил, чтобы она шла за ним, он думал, что та догадается по одному слову "выйдем". Сейчас он не был настроен на слишком длинные разговоры, поэтому старался говорить как можно короче. Остановившись перед воротами, темноволосый как-то странно посмотрел на конюшню и решил войти туда. Здесь были только кони, поэтому бояться из-за того, что их кто-то услышит и начнет осуждать, не стоило.
— Я буду краток, — начал говорить капрал, когда Акерман подошла. Он серьезно посмотрел на неё. — Скорее всего, тебе придется оставить разведывательный отряд для того, чтобы ты могла заботиться о ребенке. Не хотелось бы, чтобы он рос в таких отвратительных условиях. Есть и другие варианты. Если хочешь, мы их обсудим.
На длинную речь, какую обычно произносят на богослужении или где-то там ещё, Ривая бы никогда не хватило. И ему не хотелось сейчас перечислять все возможные пути. Однако он и не ожидал, что обо всех знает Акерман. Она, конечно, умная, но не экстрасенс.

+2

6

Все недовольство Ривая, напускное или же настоящее – Микаса не знала, волновало ее мало. Все презрительные усмешки, кривые ухмылки, что производили такое сильное впечатление на ее сверстников, каким-то образом проходили мимо нее, вероятнее из-за того, что ей было плевать, в той же мере, как и ему на ее эмоции, эти двое благоразумно держали их при себе. Она не умела ждать, не умела быть снисходительной ко всем, кроме, пожалуй, брата и Армина. И узнавать людей ей тоже как-то не хотелось, вот только возможно ли жить, не зная того, кто должен стать твоей опорой? Если этот кто-то Ривай, то да – она была в этом уверенна. Ей отнюдь не хотелось жертвовать формой, пятнами вражеской крови на лезвиях, долгом защищать Эрена и чувством легкой пустоты внутри. То, что жизнь распорядилась иначе, пытаясь надеть на нее домашний фартук и заставить менять пеленки, ее удивляло и пугало. В памяти всплывал образ матери, обучающей ее готовке и шитью – она так и не выносила своего второго ребенка, и образ матери Эрена, которая всячески пыталась заменить ей настоящую, а затем исчезла куском плоти во рту гиганта прямо на глазах у своих детей. Что, если ее тоже ждет подобная участь? Чтобы собственный ребенок видел, как она гибнет? Ни за что. Прослывет героем, падет в сражении, но не станет дожидаться скорбного известия, что ее брат и супруг пали от вражеской руки. Лучше она самостоятельно отрубит эту руку, голову, да и все остальные конечности. Всегда проще подставить свою шею, нежели мириться с потерей и пытаться вселить в кого-то надежду. Она еще молода, и может позволить себе столь нахальную трусость.
Микаса нехотя последовала за Риваем прочь из здания, девушка не желала совсем оставлять сына без ее присмотра. Ее грудь тяжело колыхнулась при ходьбе, значительно увеличившаяся и потяжелевшая за время беременности и отдала тупой болью. Хорошо, что Ривай не оглядывался и не увидел, как она поморщилась. Тело вырабатывало слишком много материнского молока, куда больше, чем требовал ненасытный младенец. Ей даже пришлось сменить стандартную форму на простое белое платье – рубашки теперь попросту не сходились в области ее женских выпуклостей и неизменный шарф не мог этого скрыть. Она, молча, прошла  в конюшню, про себя удивляясь, почему мужчина выбрал именно это место, и остановилась на входе – здесь присутствовал хоть какой-то намек на сквозняк. В точности повторяя его недавнюю позу, Микаса скрестила руки на груди, внимая речи супруга, про себя отмечая серьезность его взгляда. Лицо девушки осталось непроницаемым, она лишь чуть приподняла брови в удивлении небывалой готовности к компромиссу в его тоне и она спокойно отчеканила в ответ:
- Это невозможно. Все уже оговорено, я возвращаюсь к службе. Мой долг защищать Эрена, - «А вместе с ним и тебя», - добавила она уже мысленно. Ей отнюдь не хотелось его потерять, чисто на уровне инстинктов, не подкрепленных эмоциями, как ей казалось. Почему-то вспомнились слова матери о том, что ребенок рождается исключительно от большой любви, что вызвало у нее сейчас лишь кривую ухмылку. Пожалуй, все родители говорят своим детям подобное. Она перевела свой задумчивый взгляд на залитую солнечным светом траву и незаметно вздохнула.
- Нужен другой вариант, - добавила она уже тише. Микаса отлично понимала, что с таким раскладом она не выдержит, если будет вдали отсюда, от брата, Разведкорпуса. Она даже не сможет продержаться в других войсках. Однако в ее жизни довольно неожиданно появились еще две причины, кроме брата, бороться и… выжить. Представить себе, что она останется в этом мире в одиночестве казалось настолько ужасным, что по ее телу пробежала дрожь, а челюсть судорожно сжалась. Микаса обещала себе никогда больше не терять семью. И теперь ее семья стала больше, а значит – она будет сражаться еще усердней.

+1


Вы здесь » Shingeki no Kyojin: Betsu mondai » Отыгранные эпизоды » [AU] Crooked family


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC